Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Юлиус Эвола. Эллинский цикл.

Продолжение.

В отличие от хтонического ритуала, имеющего отношение к аборигенному и пеласгическому слою, которому были присущи страх перед демоническими силами (δεισιδαιμονία) и всепоглощающее чувство «инфецированности» злым началом, от которого необходимо избавиться, или ощущение трагической стихии, которое нужно гнать прочь (ποποπμαί), олимпийский ахейский ритуал имел дело исключительно с такими взаимоотношениями с богами, которые носили ясный и точный характер, и боги мыслились в позитивном ключе как принципы благотворных влияний, общение с которыми не привносит элемента ужаса, а, напротив, содержит черты и «свойскости», и достоинства, присущие отношению “do ut des” в высшем его смысле [7]. Судьба (т.е. Гадес), стерегущая большую часть живущего в «темную эпоху» человечества, не пугала этих мужественных людей, но встречала с их стороны холодное и бесстрастное противостояние. Высшие чаяния этих «малых числом» обретали покой в чистоте пламени, которому ритуально предавались (для окончательного освобождения) тела героев и великих вождей, в обряде кремации, противоположном погребальным практикам, символизирующим возвращение в утробу Матери-Земли, которые обнаруживаются у представителей до-эллинских, пеласгических популяций [8]. Мир древней ахейской души не ведал пафоса избавления и «спасения»; в нем игнорировались всяческие экстазы и мистические восхождения. Здесь также важно различать дифференцированные части того, что кажется единым целым; необходимо восстановить в своих антитетических истоках, что из них внутри эллинской цивилизации к чему относится.

[7] См. J.E.Harrison, Prolegomena to the Study of Greek Religion (Cambridge, 1903), 4-10; 120; 162. Данная работа содержит несколько ценных наблюдений относительно оппозиции в рамках греческой религии между ахейским олимпийским и хтоническим ритуалами.

[8] См. W.Ridgeway, Early Age of Greece (506 и далее; 521-525), где противопоставляются кремационные практики северного арийского происхождения и погребальные – греко-пеласгического; такое различие отражает уранический и теллурический взгляды на потусторонний мир. Кремация тел применялась теми, кто жаждал раз и навсегда избавиться от психических остатков «умершего», поскольку эти остатки рассматривались как злотворные, или теми, кто представлял душу «героя» обитающей в месте, тотально отдаленном от Земли; данного места можно достичь лишь через уничтожение последних связей с жившим (т.е. трупом), словно через радикальное очищение. Погребальный ритуал выражает идею возврата «земли к земле» и зависимости от истоков, понимаемых теллурически. Во времена Гомера данный обряд был практически неизвестен, равно как и понятие «ада» и адских мук.

Продолжение следует.

Юлиус Эвола. Эллинский цикл.

Продолжение.

В другом ракурсе, следы победы новой цивилизации над старой видны в «Эвменидах» Эсхила. На собрании богов, призванных вынести приговор Оресту, который, мстя за отца, убил свою мать Клитемнестру, четко проявляется конфликт между мужской и женской правдой. Аполлон и Афина выступают против ночных женских божеств (эриний), жаждущих для Ореста возмездия. Если в «Эвменидах» заявляется, что можно иметь отца, не имея матери (ссылка на символическое рождение Афины и противопоставление материнству примордиальных дев, не нуждавшихся в партнере), то цель этого – подчеркнуть высший идеал вирильности и идею духовного и чистого «генезиса», свободного от натуралистического плана, где верховенствует право и статус Матери. Таким образом, оправдание Ореста знаменует триумф нового закона, нового обычая, нового культа и нового права – вот на что жаловались эвмениды, хтонические женские божества со змеями вместо волос, дочери Ночи и символ древней до-эллинской эры. Знаменательно, что местом, где выносится божественный приговор, в трагедии Эсхила является священный холм Ареса, расположенный в бывшей цитадели амазонок, перебитых Тесеем.

Олимпийская концепция божественного была одним из наиболее характерных проявлений «нордического света» среди эллинов; это был взгляд на символический мир бессмертных и сиятельных сущностей, отрешившихся от низших регионов земного бытия и всего подверженного становлению, хотя иногда богам и приписывалось то или иное «происхождение»; это была позиция по отношению к сакральному как к чему-то такому, что – по принципу аналогии – ассоциируется с ясными небесами и снежными вершинами, подобно эддическому Асгарду и ведической горе Меру. Идеи же, касающиеся: а) Хаоса как примордиального принципа и его первых манифестаций – Ночи и Эреба – как истоков дальнейших поколений, включая Свет и День; б) Земли как универсальной Матери, существовавшей прежде своего небесного супруга; и, наконец, в) всего потока хаотического становления, умирания, превращений, приписывавшихся даже божественной природе – все идеи эти, в действительности, не эллинские, но скорее выдающие собой пеласгический субстрат в синкретической системе Гесиода.

Древней Элладе была известна и олимпийская, и героическая темы. «Герои» понимались как те, кто превосходит смертную и человеческую природу, они рассматривались в виде полубогов, причастных тому же самому олимпийскому бессмертию; дорийский и ахейский герой часто становился таковым благодаря действию, а не кровному родству с племенем богов (т.е. не в силу унаследованного сверхъестественного статуса). Его бытие носило целиком эпический характер, подобно персонажам, обнаруживаемым в более близких к нам по времени циклах. Оно не знало ни мистической лишенности «южного света», ни возвращения во всепорождающую космическую утробу. Победа (Ника) венчает на Олимпе дорического Геракла, наделенного чистой вирильностью, незамутненной титаническим элементом. Идеальным типом представлялся не Прометей – его эллины рассматривали как поверженного противника Зевса-победителя пеласгических божеств [6] – а анти-гинекократического Геракла, одержавшего триумф над титаническим элементом; освободившего Прометея после принятия им стороны олимпийцев; уничтожившего амазонок; нанесшего рану самой Великой Матери; получившего яблоки Гесперид после победы над драконом; принявшего ношу Атланта и функцию «полюса», не в качестве кары, но испытания; и, через пламя, перешедшего из земного существования в олимпийское бессмертное бытие. Божества, страдавшие и умершие для того, чтобы вновь вернуться к жизни, подобно растениям, производимым землей, равно как и божества, персонифицирующие страсть мятущейся и сломленной души, были абсолютно чужды этой примордиальной духовности.

[6] Олимпийский Зевс, после победы над титанами и их союзниками, заключил их в Тартар или Эреб, служивший и местом, где пребывал в плену «Атлант», а также обиталищем Гекаты, являвшейся одной из форм пеласгийской Богини.

Продолжение следует.